О себе Письменный стол Шкатулка Гостевая Контакты
Его весёлая семейка

К Р О С С В О Р Д

  Сестра моя тройки из школы приносит нечасто. Она девчонка умная, во втором классе учится. А отец как-то раз при ней брякнул, что кроссворды развивают мыслительную деятельность. Ну, она и старается.
  Сижу я как-то вечером, пишу сочинение на тему «Войны и мира». Мать рядом носок вяжет. А сестра уроки уже сделала и, видимо, тем самым развитием надумала заняться. Подходит она ко мне с газетой.
  – Давай, – говорит, – кроссворд погадаем.
  Я ей объясняю, что не до кроссворда, тут впору гадать, сколько завтра за сочинение получу. Так что сейчас отстань – размышляю над характером Пьера Безухова. Но сестра пристала – помоги да помоги.
  Тут входная дверь хлопнула, отец с работы вернулся. Он как в комнату ввалился, я сразу понял – поддатый. Наш папаша квасит нечасто и меру знает, но если уж пьёт, так достаточно для того, чтобы глаза сошлись в кучу.
  Ну, мать к нему: «Ты где налопался?» Он ей в ответ, мол, не налопался, а остограммился. Скидывает ботинки и плюхается на любимый диван. Сестра от меня, слава богу, отвязалась, к нему подсела и в нос отцу газетой тычет: «Папочка, помоги…».
  Смотрю, отец спьяну-то кроссвордом заинтересовался всерьёз. Уставился в газету и пытается что-то понять. Но буквы явно не различает. «Читай, – говорит, – дочка, вместе справимся». Сестра читает послушно: «Город в европейской части России». Отец умный вид принял, думает.
  – Красноярск, – говорит.
  – Какой же это Красноярск, – возражает мать. – Красноярск в Сибири.
  – Разве? – удивился отец.– А Нижний Тагил где?
  – На Урале, – говорю. – Вы так всю страну перетрясёте. По буквам отгадывайте.
  Короче говоря, по буквам у них подошла Рязань. Отец тут же вспомнил, что где-то под Рязанью служил в армии, начал рассказывать, как они в самоволке по бабам ходили… Мать эти его воспоминания быстро прервала, сообщила, что у неё сковородка неподалёку и если он сейчас же не заткнётся, то сковородка эта у него на макушке окажется. Постыдился бы, дескать, при детях-то о таком… Папаша размяк от этакого пожелания, глаза прикрыл и вроде как начал впадать в спячку. Я упорно пишу о мягкотелости Пьерова характера, но чувствую – не идёт сочинение. Пьер мой тормозит на каждом шагу. Тем более что под самым боком решается кроссворд. Сестра вычитала там что-то и отца за рукав дёргает: «Пап, а пап, домашнее животное из пяти букв».
  – А? – встрепенулся отец. – Животное? Пиши «овца».
  Сестра начала было писать. У неё, само собой, осталась пустая клеточка. Она её отцу под нос, тот глянул мутно.
  – А чего там… Пиши два «ц», и дело в шляпе.
  Мать в недовязанный носок хрюкает. Я в своё сочинение зыркнул, а там у меня Пьер стреляется с Наташей Ростовой. Нет, думаю, так я никогда сочинение не напишу. Придётся им сейчас помочь с кроссвордом, чтоб они потом все молчали.
  – Кто же, – говорю, – «овцца» пишет? Запихни уж лучше барана. И давай, читай, что там дальше, только побыстрее.
  – Нет, – возражает папаша. – Ты, Колька, сестре не мешай. Ксор… Кво… Кро-ссо-вод очень помогает развитию ума.
  Я отца поправляю, мол, кроссворд, а не кроссовод. Но он обиделся, велел мне заткнуться и не встревать не в своё дело. Ну, я плюнул и снова взялся за сочинение. Сестра читает дальше:
  – Поэма Лермонтова… Папа, мы Лермонтова ещё не проходили. Это что?
  Смотрю, отец плечи расправил, важный стал, как депутат Госдумы, и так внушительно ей говорит:
  – Это, дочка, надо знать. Это вы в старших классах проходить будете. «Евгений Онегин» – это такая поэма, которая… Которую…
  Тут уже мать не выдержала. «Ты, – говорит, – отец, совсем опупел. Что ты несёшь? Какой «Евгений Онегин»? «Онегина» Пушкин написал!»
  Но отец упёрся и ни в какую. Нет, дескать, это Лермонтов, он его ещё в детстве читал. Даже глаза у папаши от переносицы разошлись и нормальное положение приняли. Только икать начал. Я сижу, щёку подпёр кулаком и жду, когда они этот чёртов кроссворд прикончат. Сестра пищит, что «Евгений Онегин» в восемь клеточек не влезает. Отец ей посоветовал помельче писать, тогда, глядишь, всё поместится. Мать рукой махнула, снова за носок взялась. Отец сам читать начал.
  – Известный музей в Петербурге… А чёрт его знает, у них там музеи на каждом шагу. Ранний овощ…Ну, это, тюльпан, не иначе.
  – Как же так, папа, – удивляется сестра. – Тюльпан не овощ, он цветок.
  – А ты корень у него видала? Луковка! Конечно, овощ… Пиши «тюльпан». Нет, погоди, не входит… Значит, просто «лук».
  – В луке три буквы, а здесь пять.
  – А ты «лучок» напиши… Видишь, влез.
  – Это редис, наверное, – догадалась мать.
  Отец отмахивается: «Да нам какая разница! Влезло, и ладно, пойдём дальше. Река во Франции…» Сестра карандашом указывает: «В ней буква «н» есть». Отец начал соображать.
  – Эн… эн… Нил, похоже.
  – Папаша, – говорю, у тебя в школе сколько по географии было?
  – Не помню, – отвечает, – много. Больше одного, это точно. Ты, Колька, пишешь там что-то, ну и пиши дальше. Писатель, понимаешь…
  Переглянулись мы с матерью, но молчим. А отец в раж вошёл, глаза у него уже давно снова в куче, язык заплетается. Но одно что усердно кроссворд разгадывает. Заставил сестру слово «телега» растянуть, чтоб на девять клеточек хватило. Сестра послушно пишет, видит, что с отцом не поспоришь. Мы с ним, с пьяным, никогда не спорим… Видимо, те сто граммов, что он на работе накатил, только сейчас в силу входить начали. Я про Пьера сочиняю. Вдруг слышу, тихо стало. Что такое, думаю, неужто папаша заснул, наконец?
  Но он, однако, не заснул, просто на трудное слово напоролся. Вижу, морщится, вспомнить не может.
  – Ну-ка, – говорит, – Колька, раз ты такой умный, скажи, какой это будет зарубежный автомобиль?
  – «Мерседес», – говорю.
  – Нет, – сопит, – тут буква не подходит.
  – Ну, «кадиллак».
  И это не то. Перебрал я ему все автомашины, которые знаю, вплоть до «запорожца». Отец все варианты забраковал. Взял я у них газету, а там по буквам идеально подходит слово «иномарка».
  Папаша расстроился жутко, что сам до такой мелочи додуматься не смог. Но тут ему эти сто граммов, хоть и с поздним зажиганием, но всё-таки вдарили по мозгам основательно. Через несколько минут он запутался в «иллюстрации», ткнулся носом в подушку и захрапел. Сестра к матери пересела, и они тихим шёпотом кроссворд кое-как домучили. А я наутро своё сочинение перечитал и за голову схватился. Нельзя два дела сразу делать, особенно на пару с нашим пьяным папашей.
  «Пьер Безухов с его овеччьим характером проиграл Куликовскую битву».
  

М Ы Ш Е Л О В К А


  – Колька! Опять крупу пожрали!
  Ну, иду, иду. Хотя мать зря разоряется – не я же крупу ел. Что я, дурной – её всухомятку трескать? Известно, кто всегда мешки и пакеты прогрызает. Дом-то деревянный.
  У нас завелись мыши.
  Сначала мы не очень беспокоились. Подумаешь, мышь – не крыса же! Пошебуршит в стене, и дело на том кончится. Но смотрим – нет, не кончается. Мало того, что круглые сутки скребутся мыши где попало, так ещё и по дому бегать начали. Обнаглели до того, что днём гулять стали, только что строем не ходят.
  Завели мы кошку. Но кошка попалась какая-то непутёвая. Ходит за матерью по пятам, как пришитая, молока требует, а на мышей ноль внимания. Ну, раз такое дело, мыши совсем совесть потеряли. Как-то раз весь вечер за стеной дрались, а затем пищали хором. День рождения, что ли, они там справляли, не знаю. Но жить в доме стало затруднительно.
  Наконец, отец решил действовать. Приволок откуда-то мышеловку. Мышеловка такая классическая, с зашлёпкой. Только мышь к приманке сунется – бац! Уж прижмёт, так прижмёт…
  Долго думали, куда мышеловку поставить. Под стол на кухне – кошку прибьёт или мамашу прихлопнет во время готовки. В комнате под диван – отец за упавшей газетой полезет и попадётся. В конце концов, сунули под умывальник. Там для ведра тумбочка сколочена, чтоб товарный вид санузлу придавать. Тем более что мыши акккурат из этой тумбочки всё время и вылезают. Дыру они в стене прогрызли, что ли…
  Короче, поставили мы эту мышеловку. Сели в комнате рядком на диване, ждём. Полчаса не прошло, слышим – бац! Мышеловка наша сработала, громко так, на весь дом.
  Мы всей семьёй – к умывальнику. Кошка нашим оживлением заинтересовалась, тоже подошла. Открываем тумбочку – есть! Лежит мышь, пришибленная зашлёпкой, и судорожно лапками дрыгает. Ну, мы её от приманки отстегнули и кошке бросили. А та, хоть и дура, а поняла, что ей какую-то дичь дали. Уволокла мышь в угол.
  Так дело и пошло. Поначалу, как мышеловка сработает, мы дружно к умывальнику бросались, на новую мышь любоваться. Кошка и та поняла, что дело у нас благое, ей на прокорм налажено. Слышит – бац! – и бегом к тумбочке, знает, что ей там кормёжка готова.
  Носились мы так недели две – от дивана к умывальнику и обратно. Потом привыкли. На мышей любоваться перестали, вытаскивали их только тогда, когда ведро опорожнять приходилось. Но мышей и вправду поменьше стало. Прогулки они прекратили, круглыми сутками докучать нам не стали. Поумнели и крупу стали есть в меньших количествах.
  И вот однажды решили мы устроить застолье. Известно, что когда гостей ждёшь к вечеру, готовиться надо с утра. Папаша в магазин сбегал, купил две бутылки коньяка да три бутылки водки. Мать лихорадочно салаты в тазиках размешивает, я картошку чищу, сестра посуду перетирает. Вдруг стук в дверь. Отец – «кого там чёрт с утра принёс!» – поволокся открывать.
  Заходит какая-то тётка. Это я её не знаю, а она, оказывается, мамашина знакомая, в конторе должность занимает, зам-хрен-узнаешь-кого. Когти наманикюрены, кругом золота навешано, как на новом рокере. Зашла по какому-то делу. Видит – готовится пирушка.
  Ну, мать моя всегда гостеприимством отличалась – это вам каждый сосед скажет. Оттирает она руки от майонеза, тазики салатами на столе оставляет. Тётку по городскому обычаю, чмок-чмок в щёчки, мол, проходите, Людмила Ивановна. Вы уж извините за такой беспорядок, сейчас мы с вами по рюмочке коньячку… Тётка-то в списках гостей не значится, вот матери и неудобно.
  Та руками машет: «Ах нет, нет, что вы, я мимоходом забежала, и вообще я не пью, даже не уговаривайте!». И садится на диван.
  Папаша открывает коньяк. По глазам видно, что не очень доволен. Чему радоваться – коньяк-то дорогой! Разлили по рюмкам, тётка пробубнила тост, выпили. Снова налили – снова выпили.
  Ну, думаю, так они всю бутылку мимоходом прикончат. Отец, похоже, того же мнения. Поглядывает то на бутылку, то на тётку. А её уже с коньяка развезло, она уже ориентацию потеряла и вместо селёдки в сервелат вилкой тычет. И несёт что-то про свою работу, да про хорошую погоду, да про мужа, который её дома ждёт. Она, вишь, всего-навсего в магазин пошла за хлебом. Ишь, думаю, нашла хлебопекарню…
  Тут мать вспомнила, что у неё на кухне салаты в тазиках. «Ой, – говорит, – Людмила Ивановна, я вас щас салатиком угощу». Та ей вслед: «Да что вы, не беспокойтесь, я уже ухожу!» – и вилку наизготовку. Притащила мать салат на блюдце, ставит перед гостьей. «Ну, по последней рюмочке!» А рюмочка и впрямь последняя – коньяк уже на донышке. Приговорили они бутылку, тётка вилкой в салат – тык. А он ей весь на платье. Нечего спьяну по салатам лазить.
  Мать: «Ах ты, господи, беда какая!» Отец под нос бубнит: «Да, жалко юбку. Не впрок коньяк пошёл…» Тётка побагровела и пальцами салат с платья обратно на блюдце выкладывает. Потом на руки глянула – а они все в майонезе, – и на кухню, к умывальнику. Мать за ней: «Я вам полотенце чистое дам!» Тётка под рукомойником свои пальцы чистит и посапывает. Вдруг что-то – бряк! – и под умывальник, в тумбочку.
  «Ой, кольцо потеряла!» – говорит гостья и тумбочку открывает. Сестра моя только пискнуть успела: «Осторожнее, у нас там…» А там уже щелчок знакомый. Тётка по незнанью пальцы прямо в мышеловку сунула. Мышеловка, конечно, шмякнула, тётка уже не сопит, а сипит. Потом у неё голос прорезался, куда там, громче паровозного гудка. Что тут началось! Тётка вопит, рукой трясёт, на пальцах вместо кольца мышеловка болтается, мать полотенце сворачивает – покалеченную руку перевязывать, отец мечется, никак защёлку открыть не может – тётка же ему не даётся, совсем очумела с перепугу и от боли. Кошка прибежала – думает, очередная мышь попалась. В суматохе кошке на хвост наступили, та взмявкнула – и к дверям…
  Кое-как мы тётку из мышеловки выпустили. Кольцо я ей под умывальником нашёл, да что толку – оно уже ни на какой палец не лезет, все распухли. Тётка его в карман, и домой. Протрезвела сразу. Ещё бы – протрезвеешь, как в мышеловку попадёшься. Вот интересно – что она мужу дома рассказывала?
  Мышеловку мы в тот же день убрали от греха подальше, чтоб кто-нибудь из гостей в неё не вляпался. Мать достала где-то отраву для грызунов, рассыпала её по укромным местам.
  Все мыши передохли. Но раньше их, налопавшись отравы, сдохла кошка.

 

 

 

От добра не ищут добра.

Цену вещи узнаешь, как потеряешь.

Не положа, не ищут.


(C) 2009-2012 KAPsoft inc.